Молитва – это битва. Часть 3

Интервью с певцом Иваном Росой, приуроченное к выходу его нового альбома. Часть3.

- Вот один культуролог утверждает, что русские мужики поют про смерть, а женщины – про несчастную любовь. Каковы для тебя главные темы русской песни?

- А я прочитал, что две темы русской песни – это «постылый муж» и «нелюбимая жена». Вот как раз песня «Гари дам» - это рефлексия на такое мнение, потому что в ней - «все не так». Такая особая русская тема есть, но есть и другие песни.

- А вот что стоит за песней «Настанет время»?

- Эта песня о тех «господах», которые все время нам под руку гадят. При этом Господь неслучайно посылает нам духовные падения, чтобы мы стали сильнее в этой битве. Но есть еще и внешнее выражение этого «врага», с которым приходится бороться. То есть на нашем пути возникает один и тот же общеизвестный «персонаж» и приспешники его. На определенном этапе возникает не злоба, а желание спокойно сказать противнику: «Ну, пробуйте, пытайтесь, но помните, будет такое время, когда вы уже ничего не сможете нам сделать. Ни мне, ни кому-то еще». Желание высказаться на эту тему и привело к созданию этой песни.

- Помимо внутренней борьбы со своими страстями у христианина есть внешние враги?

- Мне очень тревожно видеть определенную тенденцию, особенно в нашей стране. Почему-то сложился такой стереотип, что христиане непременно должны ненавидеть евреев, не принимать светскую власть, и это и есть то, что их определяет как христиан. Это страшное заблуждение, которое, к сожалению, иногда поддерживается даже и монашеством. Это меня очень настораживает. Потому что искать внешних врагов, значит забывать о внутренних. Человек сам повинен в своих проблемах и реальных, и кажущихся. Это иллюзия, когда мы обвиняем кого-то внешнего в том, что с нами происходит.

Афонит отец Венедикт рассказал мне об этом интересный пример. В одном монастыре монах начинает каяться своему духовнику: «Вот, отче, бесы мне так повредили и это вот они мне сделали…» На что духовник его прервал и сказал строго: «Достаточно говорить о бесах. Кайся в своих грехах. А бесы ответят за свое». Поэтому внешних врагов искать не стоит. Каждый христианин – это присутствие Христа на земле. Пусть он сам будет никудышный грешник, и пусть окружающие ему скажут: «А ты сам-то кто? Чего ты нас поучаешь? Врач исцели себя сам!» Но и Христу то же самое говорили. Когда Он начал проповедовать, иудеи Ему говорили: «Посмотри на себя Сам! Ты с грешниками сидишь, ешь и пьешь, не соблюдаешь субботы…» (Мф. 9,11) Поэтому внешних врагов у нас нет. Но внешнее связано с внутренним. И поэтому мы не осуждаем людей, но мы осуждаем грех. Наши враги – последствия тех грехов, которые совершили конкретные люди, за которых ты молишься, о которых ты переживаешь. Победи внутреннего врага – самого себя. Вспомним гениальную фразу преподобного Амвросия Оптинского: «Познай себя и хватит с тебя!»

- А где граница между ощущением внутренней греховности и тем, что ты своей греховностью можешь стать поношением Церкви?

- Если кто-то считает определенного христианина позором для Церкви, означает что он не понимает самой сущности Церкви, которая от любого собрания грешников отличается тем, что Она – собрание кающихся грешников. Лицемерие – осуждать кого-то, самому не попробовав хотя бы один день пожить по заповедям Божьим. Спросим наших «судий» - а вы сами сможете хотя бы день не быть поношением Церкви? Вроде бы и заповеди не тяжки и бремя их не велико.

В самом осуждении всегда есть гордыня: осуждающему кажется, что уж он-то сам, сможет пойти на смерть со Христом. Так говорил на Тайной вечери апостол Петр, но Господь ему ответил «В эту же ночь предашь». Осуждение исчезает вместе с пониманием своей немощи. Если я сам слаб, каких сил я могу требовать от другого?

- А как можно музыканту, как человеку общественному, жить со своей немощью, со своей слабостью?

- Для меня это большая радость свидетельства: я лишь только свидетель, как стихи пишутся через меня, музыка льется из моих рук, песня поется из моего сердца. Это такая радость чувствовать, что я даже не сам инструмент в руках Бога, я – лишь медиатор, способный дать движение струне. Я бы и хотел погордиться, сказать: «Вот, это – я», но, честно взглянув на это, понимаю, что это «сделал» кто угодно, только не я. Если говорить обо мне, то я только все испортил. Я же вижу разницу между замыслом и результатом. В этой разнице – все смирение артиста. И это спасительная вещь, когда я не могу гордиться результатом работы: мое участие настолько минимальное и оно настолько негативное по отношению к замыслу Творца (а творчества без Творца не бывает).

- Бывает так, что Господь дает человеку славу, и часто она бывает погибельной для него. А бывает так, что человек долго трудится, но так и не знает результатов труда своего. Ты знаешь, чем твое слово отозвалось?

- Не знаю, и как это ни печально, это благоприятная почва для уныния. Часто приходится делать что-то, превозмогая себя, работать на разрыв, и когда это не приносит живого отклика, то становится тяжело. Это, кстати сказать, одна из причин, почему альбом так и не вышел в прошлом году. Весь год мы с великим усилием записывали и перезаписывали каждую песню, но свое я уже получил от альбома – радость от сотворчества. И уже Господу решать, ставить ли этот светильник «на сосуд, чтоб светил всем в доме», или до времени еще не зажигать его.

Понимаешь, я не могу не петь, это само поется через меня. Все песни выходят тяжело с надрывом. Но без надрыва ничего хорошего вообще не выходит. И при этом я понимаю, что наши песни не входят в «формат», что очень тяжело происходит их ротация. Первый клип к первому альбому отвергли практически все центральные каналы с одной формулировкой: «У нас многоконфессиональная страна, мы не можем показывать церкви». И у меня все время в душе звучит вопрос: «А православная ли страна Россия?» Внешне почти все крещены, но если спросить хоть что-нибудь о Церкви, то девять из десяти не только не будут знать не только Символа веры, но и вообще почти ничего. И это страшно.

- Тебя страшит эта непросвещенность в духовных вопросах окружающих людей?

- Очень. Это главная проблема современной России. Это всегдашняя ее проблема. Как и проблема любой православной страны. Я недавно приехал из Греции, думал, что хотя бы в этой стране, где не было десятилетий богоборчества, ситуация лучше, чем у нас. Но, беседуя с молодыми греками, я понял, что у них другая беда: давление антиклерикальной Европы настолько сильно, что люди отходят от Церкви, а те, что остаются в ней, также малообразованны. Они не понимают сути Таинств. И отношение к мирянам священников очень просто: да пусть они хоть просто в храм зайдут. Такая же ситуация в Болгарии и Сербии.

У нас, в России, отношение такое: «если ты пришел в храм, ты должен знать это и это», а в Европе: «да ты хотя бы просто в храм приди».

Очень сложно сегодня начинать жить полновесной церковной жизнью: молиться за богослужением, поститься, исповедоваться, причащаться. Многие сегодня не смогут этого делать. И здесь остро стоит вопрос: либо мы их лишаем этого совсем, либо мы им даем хоть чуть чуть-чуть понять, что значит жить церковной жизнью. Я знаю людей, которые работают сутками, и при одном выходном в неделю, им хочется провести этот день с семьей. У них не получится каждую неделю посещать храм, не получится каждый месяц причащаться. Я не знаю как, но нужно решать эту проблему. Меня удивляет, что у священноначалия нет четкой позиции по этому вопросу. Я понимаю, что так, как было в 19 веке, в 21 веке не будет никогда.

- Как ты думаешь, какие у нас в Церкви самые серьезные проблемы?

- Да проблем-то может и нет, но нет и четкой позиции на острые злободневные вопросы, на то, что диакон Андрей Кураев называет «вызовами современности». И когда СМИ начинают разносить новость, что Святейший Патриарх высказался за полный отказ от контрацепции, я, очень уважая Патриарха, понимаю, что этого сделать не возможно. Сказать это можно, но выполнить нельзя. Это то же самое, как Брежнев в свое время сказал фразу: «Жизнь советского народа с каждым днем становится все лучше и лучше». Сказать можно все что угодно. В этом смысле очень немногие церковные деятели, например митрополит Сурожский Антоний, брали на себя смелость говорить о контрацепции: когда ее можно применять, в каких случаях, каковы риски.

Вот простой вопрос – а зачем современному человеку брак? Я прочел немало богословских книг на эту тему, но так сложно определиться в приоритетах.. Это один из важных вызовов, на который Церковь должна ответить современной молодежи. Брак не может быть как у католиков, чтобы только рожать детей, профессор Троицкий, наш богослов, пишет, что цель брака вовсе не деторождение, но спасение бессмертных христианских душ. Но как объяснить молодым от чего и что нужно спасать?

На сегодняшний день общение между священниками и простыми необразованными людьми отсутствует. При том, что у нас по факту крещения – страна православная, но при этом у нас совершенно не православные средства массовой информации. Донести веру Христову до большинства русского населения очень сложно, и может быть, сегодня нужно нести это свидетельство не только через священство, но и через активных мирян.

- Как ты относишься к современному положению в нашем государстве?

- Меня беспокоит тенденция к возвращению к советским временам. Это бы меня не очень беспокоило, если бы недавно я не увидел очень знаковую вещь. Мои детки очень любят программу «Умницы и умницы» - толковая, развивающая передача. И вот, в одной передаче я вижу, как ведущий общается с генералом ФСБ. И вот этот генерал говорит: «Я принес вам подарок, у вас такая хорошая программа, пусть у вас мой подарок всегда стоит на виду». И достает бюст – кого бы вы думали? – Феликса Дзержинского! И вручает ведущему детской телепередачи и подчеркивает, что этот подарок к знаменательной дате великого основателя ЧК. Может быть лет 30 назад это было бы уместно, но зная ЧТО было за последние 15 лет, что народ свалил на Лубянке огромный памятник этому кровавому палачу, зная сколько крови на ЧК, делать это сегодня – безумие! Я был в шоке. Действительно, история учит только тому, что она ничему не учит.

Конечно, Россия – уникальная страна, ни в чью колею она не войдет. И поэтому будут рождаться разные странные термины «современной демократии», «своего пути». Но вызовы 21 века касаются всех сторон нашей жизни. Мы не можем на них не отвечать. Иначе на них ответят другие. Мы знаем насколько сильна конкуренция в современном мире, знаем, что понятие «real politic» никуда не ушло, оно даже более четким стало. И если мы не будем способны себя защитить, прокормить, развить свою страну, то мы будем поделены и поглощены другими боле сильными государствами. Эта ситуация была всегда, в течении всей нашей истории. И Россия всегда с помощью Божьей выживала. Мне в этом смысле всегда нравились слова Михаила Меньшикова, что в России либо будет сильная власть, либо России не будет. Я могу приветствовать усиление власти в России для усиления России, но я не могу приветствовать усиление власти ради власти. И вот когда я вижу, что люди упиваются и наслаждаются властью – это страшно, это и есть возврат к советским временам.

Хотелось бы, чтобы Россия стала православной и демократической страной, в которой была бы обеспечена свобода волеизъявления разных групп населения.

- Разделение на богатых и бедных в нашей стране дает какой-то вызов современному Христианству?

- Вызов такой есть, но радует, что элита очень богатых людей начинает реагировать на эти вызовы. Есть богатые люди, а есть очень богатые люди, их не так много, но они очень много могут, и вот именно они, на мой взгляд, осознали, что если эта разница между богатством и бедностью будет усугубляться, то она приведет к тому, что их здесь не будет. Это давно поняли в Европе и Америке. Поэтому какая-то часть будет тратиться на социальные нужды. Они будут тратиться не в силу Заповедей Божьих или моральных позывов, они просто вынуждены будут тратить деньги на неимущих. Тем боле, что здесь строит очень серьезная проблема для Росси – в нелигитимности любого богатства, любой собственности. С одной стороны – это беда, а с другой – ее спасение. Здесь не будет так же определенно, как в Европе, где в Лондоне стоит гостиница, которая девятьсот (!) лет принадлежит одной семье. А у нас вся собственность нелигитимна, начиная с 1917 года и по сей день. И если сегодня господа олигархи поняли, что они не могут ничего не давать остальным, - это положительный момент. Насколько много они будут давать – мы увидим, но их сама ситуация заставит делиться.

- В этом контексте, твоя музыка, это музыка бунта, или музыка тишины?

- Бунта нет. Есть внутренняя борьба через которую просвечивает любование миром Божьим. Не хочу борьбы, мне дух мирен нравится. В нем есть больше красоты и тишины сердечной. Но к нему нужно придти, часто именно через борьбу и приходишь. Можно петь о Боге, не упоминая Его имени, но даже если мы Его не упоминаем, Он остается с нами в самом духе того, что мы делаем.