Иван Роса - Афон меняющийся

По предсказаниям святых старцев, Афон очень много значит в нашем эсхатологическом сознании. Предание гласит, что в последние времена засохнет Дуб Мамврийский, перестанет сходить Благодатный огонь и Афон уйдет под воду. Афон пока еще высится над водой. Дуб Мамврийский засох давно, но из старого дерева, рядом растет новое. В прошлом году пришлось быть там, и так порадовался, что от корней дерева, под которым Авраам встретил Бога, идет новый побег. И что самое удивительное, новый дуб повторяет форму того самого дуба, это большое утешение для церковного народа: Бог напоминает о Своем Завете с человеком, этот Завет жив.

Эсхатологических пророчеств было много, вот еще пример. В прошлом году я был в монастыре Савас в Палестине, там есть оливковое дерево, плоды которого, по молитве Богу даруют возможность зачатия неплодным женщинам. Столько лет оно было радостью для паломников, но вот оно засохло. А было предсказание, что оно засохнет в последние времена, и конечно, когда это случилось, было много горя. Но буквально два года назад из корней этой святыни выросло новое дерево, дает плоды, и польза от них - та же самая. Паломники едут, получают исцеление, женщины беременеют, и это удивительно радостно. Так что Господь все равно не оставит нас Своей милостью.

Об Афоне тоже много предсказаний. Это действительно святое место, передовая духовной битвы. Поэтому понятно то давление Евросоюза на Грецию, чтобы превратить остров молитвы в остров борделей и развлечений. А Греция давит на Кинот Афона, на десять старцев, которым монахи поручили управлять монастырями. Евросоюз вопит о нарушении прав женщин и требует их доступа на Святую гору, требует свободного доступа туристам в мужские монастыри. На это тратится огромное количество денег. Перспектива Афона в глазах европейских политиков проста: сначала нужно сделать из Афона музей, затем - постепенно выжить оттуда монашествующих. А дальше - занять это лакомый кусок для туристического бизнеса. Для этого уже строятся дороги. Под лозунгами охранения прав человека Греция обязала провести во всех монастырях канализацию и поставить унитазы, в монастырских гостиницах для паломников должен быть введены стандарты европейского сервиса. Поэтому в иных монастырских келиях можно увидеть стоящие неподключенные унитазы. Монахи шутят: должен быть унитаз – пусть стоит. Все изменения происходят пока незаметно, без конфликтов. Все понимают эти процессы. Конечно, сопротивление есть, в разных монастырях по-разному, но, так или иначе, эти процессы идут. Эти процессы унификации и либерализма греха идут везде в мире…

В последнюю поездку на Афон больше всего меня поразило то, как изменились афонские паломники. Сам я первый раз приехал на сюда шесть лет назад. Тогда мне, собственно было все равно, куда ехать в паломничество, все мне было удивительно, все мне казалось прекрасным и святым. Сейчас это «сияние» неофитства прошло, и Святая гора воспринимается с трезвым трепетом перед святыней. Но вот в эту поездку я впервые столкнулся со странной для меня ситуацией. Беседую с паломниками-румынами, которые традиционно испытывают к русским некоторое неприятие. И они говорят мне, что хотели приехать на Афон, подали прошение, но ни один монастырь, кроме русского Пантелеимонова монастыря их не принял. А в русский им ехать не хочется! Такая у них неприятная на лицах гримаса: «Ну, опять к русским, ну как это можно терпеть?» Мне было удивительно, что у людей потерялось ощущение вот этого чуда, когда Бог молитвами Пресвятой Богородицы дарует тебе возможность побывать на Афоне. Ведь это же духовный дар! А люди воспринимают это как возможность поехать куда-то отдохнуть, приятно провести время и при этом еще выбирать апартаменты, где получше, еду, где повкуснее…

Для меня это осталось неприятной загадкой, почему афонские паломники изменились и почему таких людей становится все больше. Этих людей и паломниками назвать сложно, это новая ветвь туриндустрии, которую можно назвать «религиозный туризм». Паломник - это все таки глубоко верующий, церковный человек, который едет прежде всего молиться и трудиться. Именно трудиться, потому что большой духовный опыт дает именно труд монастырский. Если приехать и праздно пошататься, ты увидишь мизерно мало. Конечно, увидишь святыни, мощи и т.д. Но побыть в монастыре изнутри, пожить этой жизнью - это совсем другое.

Чаще всего я приезжал в Пантелеймонов монастырь, в котором больше всего времени провел. Мне там - все родное потому, что куда бы я не пошел, везде там работал и молился. Был на строительстве церкви Петра и Павла пять лет назад, вот эту дорогу помогал мостить, вот эти стены красил, вот эти стасидии помогал делать, эту крышу застилал с плотниками, в архондарике – монастырском дворике - убирался. Любое послушание, которое давали, выполнял с радостью. И этой радостью наполнены стены монастыря святого Пантелеимона, который и так каждому русскому сердцу дорог. Почти также мне близок Ватопедский монастырь. Это греческий монастырь, многие конечно про него слышали и знают. Историй и легенд с ним связанных очень много. Там находится восемь всемирно известных чудотворных икон. Начальным импульсом поехать туда, было желание встречи с Иосифом Ватопедским, один из учеников Иосифа Исихаста, святого, который очень много значит в моей жизни. Ватопед неслучайно называют «Царским монастырем», потому что ему более тысячи лет, и все цари Византии, а потом и Российской Империи покровительствовали ему. Как-то один монах из этого монастыря мне рассказал такую историю. У него послушание - ухаживать за одним храмом, я ему помогал. Мы пришли туда, все убрали, поставили свечки и он говорит:

- Ты знаешь, что этот храм построил английский принц Чарльз?

Я говорю:

- А что здесь делал принц Чарльз?

- Принц Чарльз - православный человек.

- Как такое может быть?

- Ты вспомни, кто был родной внучкой английской королевы Виктории? Это же императрица Александра Федоровна, святая страстотерпица. Не случайно, что святые страстотерпцы предстоят Богу, и молятся о своих родных, по их молитвам неслучайно все происходит.

Я удивился, потому что в силу религиозного устройства Англии, принц Чарльз должен быть частью англиканской церкви, и дивно, что он молится на Афоне по-православному. У него есть своя келья не только в Ватопеде, но и в сербском монастыре Хиландаре. Недавно, после пожара в Хиландаре, принц Чарльз пожертвовал весьма солидную сумму на восстановление. Представляю, какие противоречивые чувства разрывают этого человека, и в этом смысле он мне сразу стал симпатичен. Говорят, его яхту довольно часто видят в Ватопеде.

Вообще Афон - это такая точка притяжения настолько разных людей, что только здесь можно понять, что такое Вселенская Церковь. Это не греческая, не русская, не болгарская, не американская, это нечто более емкое - для всего человечества. Емкое, и вместе с тем, сокровенное. Если мы и объединены чем-то, то это - единством во Христе воскресшем. Еще Ватопед привлекает своей особой атмосферой, он вообще - кипрский монастырь, там игумен и большинство монахов – киприоты. А киприоты, они немножко не греки, и поэтому в монастыре особая духовная линия, немного другое богослужение. В пасхальную ночь, когда мы вышли на площадь перед храмом и начали петь «Христос воскресе» в том числе и по-русски, я прыгал как ребенок и кричал от радости «Ура, ура! Христос воскрес!» потому что была такая радость, что выразить ее невозможно. Туда стоит поехать, чтобы пожить там, поработать, потрудиться, помолиться и эта благодать, которую Господь посылает, ее потом долго в себе несешь и она в тебе прорастает. А как еще Царство Божие прорастет?

Во много Афон меняется на глазах. Происходит серьезная индустриализация, хотя раньше машин здесь не было. Сейчас идет большое строительство. Все монастыри - в лесах, повсюду работают краны, вовсю идет восстановление. Это радует, потому что каждый монастырь – это история Православия, святыня мирового значения. Но при этом нужно помнить, что в афонских монастырях не так много монахов. В каждом может быть тридцать-сорок, в лучшем случае - пятьдесят человек. И когда в молитвенную атмосферу монастыря вливается еще тридцать-сорок совершенно разных паломников, многие из которых вовсе не настроены на молитву, то атмосфера эта меняется. Хотя и сам Афон во многом меняет приехавшего туда человека.

Когда в Уранополисе на паром загружается большое количество бородатых мужиков, одетых в темное, большинство из которых сосредоточено на молитвенном духе, и отправляется на Святую гору - это производит большое впечатление.

И вот здесь понимаешь разницу между русскими паломниками и иностранными. Вот простая иллюстрация. В первый день Пасхи, на светлый понедельник в Карее, административном центре Афона идет Крестных ход с очень известной иконой Божией Матери «Достойно есть». Идет в скит святого Андрея Первозванного, когда-то русский скит, но после революции опустевший и сейчас наполненный греками. Мы заходим туда, в эти огромные ворота, а там архитектура, все фрески, иконы, все - русское. Греки идут тихонечко, медленно чего-то свое поют, молятся тихонечко, как-то все вяловато происходит. А наши почувствовали свое, родное, и вот кто-то начинает громко петь по-русски «Христос воскресе из мертвых…». Все остальные подхватили. И так это раздалось мощно, звучно, крепко. Даже стены скита, казалось, возрадовались возвращению родного, зазвучали многозвучным эхом. Это мощь - одна из характерных черт русского духа.

Греки, у них нет такого, а у нас - есть.

У греков есть солнечная радость, а у нас – сила и слава нашей родной земли, которую, по слову поэта, вдоль и поперек исходил Христос. Стоит русскому только запеть Пасху, как сонмы ангелов подхватывают его песню. Но часто, чтобы найти Пасху, русскому нужно поехать на Афон.

Навигатор по Православному Интернету